Главная / Отношения и секс / Гламурная порнография от Наоми Вульф

Гламурная порнография от Наоми Вульф

Продолжая тему отношений религии и красы, и религии красы, Вульф говорит о том, как религиозная вина подавляет женскую сексуальность. Некоторые религии предпочитают подавлять ее прямыми физическими способами – при помощи вырезания клитора либо поясов верности. Другие, и в том числе религия красы, пользуются более эффективными психическими методами. Потому, хотя дамский организм способен на гигантскую сексапильную силу, множественные оргазмы и колоритное желание, современный дамский опыт не достаточно отражает эту способность.

Общество присваивает форму сексапильным рвениям. Инстинкты не дают ответов; исследования демонстрируют, что мортышки, выросшие в лабораториях, не знают, как заниматься сексом, и уж тем паче социальные животные – люди обучаются сексапильному взаимодействию и сексапильным отношениям у наружной среды.

Вульф прослеживает историю образов сексапильности и сопоставляет ее с историей дамского сексапильного освобождения: «сексуальность следует за модой, а мода – за политикой». В 60-х, во время хиппи и первых контрацептивных пилюль, секс был выражением любви, чувственным и игривым, не отягощенным стыдом и насилием, а порнуха была ограничена особыми изданиями. Но чем больше репродуктивных свобод получали женщины, тем больше распространялась общественная, допустимая порнуха, полуобнаженные женщины на обложках, разворотах, объявлениях. В 70-х женщины стали занимать императивные позиции в обществе – и представление о сексе в пользующейся популярностью культуре поменялось; ласковый любовный секс (который обычное представление о разнице меж дамским и мужским подходами к сексу заявляет «дамским») был объявлен кислым, в моду вошла анонимность, разовые встречи («мужской», животный секс). Сразу в престижных видах появилось «запрещенное»: кожаная атрибутика БДСМ, эстетика подросткового эротизма, и главное – фактически оголенное, подставленное всем взорам «безупречное» тело женщины, в первый раз видимый без одежки эталон того, как должна смотреться женщина. В 80-х для реализации продукции для женщин стали употребляться образы, ранее появлявшиеся исключительно в качественной порнухи типа «Плейбоя»; они кооперировали образ «совершенства» с символическим сексапильным наслаждением.

Наоми Вульф именует два направления, при помощи которых миф о красе сформировывает сексуальность, сначала женскую: гламурная порнуха (beauty pornography) и гламурный садомазохизм (beauty sadomasochism). Эти два направления происходят из 2-ух направлений порнухи: «мягенькая» порнуха просто объективирует тело женщины, а «жесткая» совершает над ним насилие. «Краса» стала синонимом «сексапильности» и в таком качестве распространилась всюду, от рекламы до детских комиксов. В отличие от «обыкновенной» порнухи, избежать гламурной порнухи нельзя, она глядит с журналов, с телеэкрана, с уличных больших маркетинговых плакатов.

Проблемка гламурной порнухи не в ее откровенности, а в том, что она лжет о собственной откровенности. Она не показывает правдивые образы дамских тел и женской сексапильности; она утверждает, что одна агрессивно определенная форма тела женщины является единственно допустимой для любви, для секса, для наслаждения, и что сексапильное наслаждение может быть исключительно в одном, гламурно-порнографическом, «прекрасном» варианте.

Гламурный садомазохизм добавляет к этому утверждение, что сексапильное насилие прекрасно и модно, и что женщинам оно нравится. Эротизация и эстетизация насилия над женщинами началась сразу с ростом воздействия женщин в публичной сфере. Киноленты, книжки, музыка, вся массовая культура стали полниться все более графичными видами убийств и изнасилований женщин, поданных очень стильным и эротичным образом. Пропагандисты масскультового вида секса как изнасилования говорят, что это безопасная фантазия, потакание энтузиазму масс; но как раз у поп- культуры массы обучаются интересоваться изнасилованием и отыскивать его эротически симпатичным.

Поток брутальных и ожесточенных образов секса поддерживает рассредотачивание власти в обществе, а эротические образы обоюдного наслаждения либо дамского желания подрывают эту власть, потому законодательство, регулирующее «неприличные» изображения, просто пропускает образы женщин как сексапильных объектов и женщин как объектов насилия, но в то же время не пропускает через цензуру изображения мужской наготы либо эгалитарного сексапильного наслаждения. Вульф приводит много примеров из юридической практики США и Европы, когда пробы опубликовать в журналах, которые часто публикуют откровенные изображения оголенных женщин либо дискуссируют свойства обсолютно любой части тела женщины, такие же изображения и обсуждения парней пресекались властями. Созданные для сексапильных целей образы связанных, избитых, покрытых кровью женщин цензура находит допустимыми, так как рядом с ними нет возбужденного члена; в то же время нарисованная аннотация для не умеющих читать людей, как надевать презерватив, была запрещена как раз из-за стилизованного изображения возбужденного члена.

Вульф говорит о разнице в отношении к мужской и женской наготе в обществе и в культуре. Гламурная порнуха всегда выставляет оголенных женщин напоказ, но голые мужчины в ней возникают изредка, ну и в целом парней там меньше, чем женщин; это припоминает о всераспространенных в почти всех культурах практиках, согласно которым одетый человек имеет императивное преимущество перед неодетым. Рабы прогуливались голыми перед одетыми господами; человек, раздевающийся посреди одетых людей, ощущает себя неудобно, уязвимо. Мы окружены видами раздетых женщин, в то время как подобные мужские образы очень редки и никогда не публичны; это ясно показывает императивную динамику, и зрители равномерно ее усваивают.

Амедео Модильяни Сидячая оголенная 1916
Амедео Модильяни Сидячая оголенная 1916

Образы неравноправной императивной динамики и искаженной сексапильности, усваиваясь, меняют эротические пристрастия, фантазии людей, калеча их сексапильную жизнь. Ранее сексапильная фантазия людей основывалась на том немногом, что они могли увидеть в реальной жизни, и на их собственных чувствах от собственного тела и от подсмотренного со стороны. Эротические образы, питавшие их сексуальность, были построены на желании и на эмоциях, но не на навязанном снаружи насилии, выдаваемом за сексуальность и эстетику.

На данный момент же эротическая фантазия развивается не из действительности, а из увиденных медийных образов. Медийные романтические истории обычно завершаются поцелуем, гаснущим экраном, они не оставляют образов равноправного, основанного на любви секса. Их место занимает порнуха, в какой мужчина-садист насилует женщину-мазохистку. Образы Стальной Девы, в гламурных позах демонстрирующей себя либо принимающей глянцевое насилие, замещают живы образы любовного телесного взаимодействия в головах парней и женщин.

Обычно дискуссии о порнухи концентрируются на мужиках и на том, как порнуха меняет их сексапильное поведение – лишает их чувствительности, приучивает отыскивать насилие и беспощадность по отношению к женщине эротичными, унижение женщины – сексапильным. Куда меньше говорят о том, что эти образы создают такой же эффект на женщин. Исследования демонстрируют, что чем больше женщины лицезреют насилие, тем наименее остро реагируют, видя его со стороны. У женщин, которые лицезреют много образов эротизированного изнасилования, развиваются эротические фантазии об изнасиловании; у женщин, которые окружены видами эротизированного подчинения, развиваются фантазии о руководстве. Это не означает, что они хотят в действительности быть подчиненными мужчине либо быть изнасилованными, но их фантазии употребляются против их в делах об изнасилованиях. Эротизация насилия доходит до того, что следы побоев на телах жертв выдаются за итог «любовной игры». Гламурная порнуха принуждает парней безжалостно относиться к женщинам, а женщин — безжалостно относиться к самим для себя.

Вульф подчеркивает, что быстрое распространение гламурной порнухи – это не ответ рынка на уже существовавшие желания людей, а механизм для изготовления этих желаний. Также она стала ответом на растущую независимость и сексапильную свободу женщин, новым механизмом установления барьера меж мужиками и женщинами. Равноправные, основанные на любви и обоюдном почтении гетеросексуальные дела подрывают статус кво, разрушают имеющиеся императивные структуры, основанные на неравенстве и насилии. Для истеблишмента небезопасны свободные независящие женщины, но их можно просто обучить быть мужиками; но мужчины, способные обожать равных им, реальных, свободных женщин небезопасны вдвойне.

Ранее равноправные, любящие сексапильные дела меж мужиками и женщинами всегда искажались из-за того, что женщины находились в зависимом положении. Сейчас, когда заслуги дамского движения освободили их от зависимости, а заслуги контрацепции – от нежеланной беременности, равноправие в сексе и любви подрывается насильными, ожесточенными сценариями, усвоенными из гламурной порнухи.

Образы, которые заменяют секс «красотой» и превращают красоту в нечто нечеловеческое либо подвергают ее эротизированным пыткам, прибыльны с политической и социально-экономической точки зрения; они подрывают женскую сексапильную гордость и делают ситуацию, в какой мужчины и женщины навряд ли сольются вместе против общественного порядка, который построен на их противопоставлении друг дружке и их одиночестве вдалеке друг от друга.

Культура употребления употребляет для продаж не секс, а сексапильную неудовлетворенность, потому ей нерентабельно, чтоб люди находили ублажение в сексе вместе. Потому образы красы превращают женщин в неудовлетворенные собой, не заслуживающие ублажения в собственных очах объекты желания, а парней принуждают гнаться за новыми и новыми объектами. Но от разъединенности меж мужиками и женщинами зависит не только лишь рынок, да и другие университеты истеблишмента – они все, от армии до рынка труда, построены на том, что мужчины предпочитают сформировывать чувственные связи вместе и относиться свысока к своим чувственным связям с женщинами и семьями, и поэтому «мужские» структуры вырывают парней из семей, называя работу, службу, средства куда большенными ценностями, чем любовь. Мир и доверие меж мужиками и женщинами, гетеросексуальная любовь, основанная на ненасильственной взаимности, противоречат императивным иерархиям, построенным на насилии и принуждении.

Сексапильное ублажение женщин небезопасно для истеблишмента, так как женщина, которая любит себя, уверяется в собственной социальной значимости. Она знает, чего желает, и скупо стремится это получить, будь то сексапильное ублажение либо соц статус, и она не позволяет сковать себя условностями «скромности», «заботы о других», необходимости вести себя «женственно» ради внимания парней. Она чувствует себя вправе выбирать напарника, а не только лишь быть избранной.

Но миф о красе возвращает парней и женщин в ситуацию, аналогичную викторианской: мужчины выбирают женщин, а женщины прикладывают все усилия для того, чтоб сделать себя очень соблазнительным объектом. Гламурная порнуха действует не так разумеется, как гламурный садомазохизм; если проблематичность гламурного вида избитой женщины относительно явна, невзирая на то, что часто выдается за «творческое видение» и «оригинальность мышления», то последствия гламурной порнухи оказываются на виду не сразу же.

Вульф приводит статистику, иллюстрирующую то, как миф о красе подрывает сексапильное желание и возможности женщин к сексапильному ублажению, в особенности в гетеросексуальных отношениях: от трети до половины женщин не получают оргазма от полового акта, меньше половины женщин мастурбирует. Женщины не получают наслаждения от собственных тел и от тел парней, с которыми ложатся в кровать.

Всем нам, и мужикам, и женщинам, для того, чтоб открыться сексапильному взаимодействию, необходимо чувствовать себя прекрасными, в том смысле, что быть прекрасной означает быть вожделенной и драгоценной. Лишенный этого чувства человек превращает себя либо другого в объект для самозащиты.

Гламурная порнуха принуждает женщин ощущать себя безобразными, не заслуживающими наслаждения от секса, не заслуживающими любви. Миф о красе утверждает, что для того, чтоб заниматься сексом и получать ублажение, необходимо быть «прекрасной» по эталонам мифа. Тело женщины, не соответственное эталону, прямо либо косвенно объявляется неприемлемым и даже мерзким. Женщины смущяются обнажать свое тело перед партнером, и даже перед самой собой. Вульф приводит дамские эротические фантазии, в каких женщины представляют себя «прекрасными», но при всем этом они лицезреют себя будто бы со стороны, разделяя себя и свое тело. Они отторгают свое тело, находя в нем все новые и новые недочеты – несоответствия глянцевому виду «красы», которые делают сексапильное наслаждение для их запрещенным.

Миф о красе позволяет показывать и критиковать дамские тела, но не мужские. Описываемые выше двойные эталоны цензуры, которая позволяет обнажать женщину, но не мужчину, защищают парней от критичной оценки, от внушающих им кошмар насмешек, в той же мере, что и советы журналов, в каких женщинам рекомендуют никогда не критиковать наружность парней и в особенности их гениталии, и даже гиперболизировать его плюсы. Одним из инструментов и оправданий этому служит распространенное неверное утверждение, как будто зрительные образы «красы» нацелены на парней, так как мужчины «обожают очами» и при всем этом склонны к полигамии, в то время как женщины не оценивают потенциального напарника зрительно и склонны к моногамии.

Амедео Модильяни Спящая оголенная 1917
Амедео Модильяни Спящая оголенная 1917

Мужчины и женщины от природы в равной мере размещены к восприятию напарника как зрительно, так и другими органами эмоций, и сердечком; мужчины и женщины равно многообразны в собственных склонностях к моногамии либо полигамии. Но парней с ранешних лет приучивают оценивать женщин зрительно, в том числе при помощи гламурной порнухи, и стремиться пополнять свою «коллекцию» женщин, в то время как женщины остаются без зрительного материала, и различными методами в их культивируется рвение ограничивать собственный выбор партнеров. Миф о красе учит женщин отказываться от собственных желаний, и в то же время созидать в мужиках сначала человека, и только позже – тело; парней же он учит стремиться воплотить свои желания всеми силами, но в женщинах созидать поначалу «прекрасное» тело, и только позже, может быть, личность.

Из-за гламурной порнухи и мифа о красе женская сексуальность не имеет положительных примеров и конструируется плохо. Вульф приводит несколько способов преломления женской сексапильности. Какой-то из них – то, что хотя у парней с ранешнего возраста мастурбация поощряется, она дискуссируется довольно открыто, начало мастурбации становится собственного рода инициацией во взрослую мужественность, отношение к женской мастурбации принципно другое – она запрещенна и зазорна, она не дискуссируется. Собственное наслаждение женщины, желания ее тела не есть в медийной сфере и в личных беседах, кроме тех случаев, когда они употребляются для наслаждения мужчины-вуайериста. Тело женщины и женское наслаждение эротизируются для парней. В искусстве нет образов женщин, осваивающих себя и свои желания, открывающих себе наслаждения плоти; они есть только с мужской точки зрения, и мы смотрим за ними очами парней, сопереживаем не радостям и наслаждениям женщины, а радостям и наслаждениям мужчины, который глядит на эту женщину и прикасается к ней.

Сексапильная энергия, сексапильное желание молодых женщин не находит слов и образов для выражения, для понимания, и отражается на их же, превращаясь в оценку их тел. Заместо того, чтоб мыслить: «Что я желаю? Почему? Что для этого необходимо сделать?», они задумываются: «Захочут ли меня? Почему? Что я могу для этого сделать?» Собственные желания женщин оказываются незамеченными ими же самими.

Вульф часто подчеркивает разницу меж тем, чтоб ощущать себя сексапильно и смотреться сексапильно. Чувство собственной сексапильности – это чувство собственных желаний, потребностей, это чувства субъекта, это собственное активное рвение. Но миф о красе заменяет женскую сексуальность, идущую изнутри, ее имитацией – сексапильной наружностью. Женщины обучаются смотреться сексапильно, не только лишь подгоняя себя под эталон красы, но принимая неловкие позы, перенимая липовые жесты и звуки, играя роль, как в порнофильме. За этой фальшью ни они, ни их партнеры не находят их настоящих желаний, подлинного наслаждения. Женщина преобразуется в секс-куклу.

Еще одна причина понижения женской сексапильности – это ужас сексапильного насилия. Образы избитой, изнасилованной Стальной Девы Вульф ставит в контекст реального насилия против женщин, приводя пугающую статистику по изнасилованиям и избиениям, по семейному насилию, по сексапильному насилию над детками. Гламурные образы насилия подливают масло в огнь, делая насилие более допустимым для насильников и очевидцев, и запугивая жертв.

В особенности очень давление мифа повлияет на юных людей. Вульф приводит статистику и факты, которые иллюстрируют ее утверждение. При опросе в институте 30% юных парней произнесли, что готовы изнасиловать женщину, если им за это ничего не будет; когда из вопросов убрали слово «изнасиловать», заменив его на «вынудить заниматься сексом», в готовности на это признались 58%. Другое исследование показало, что юноши находят выражения лиц женщин, которые отражают чувство боли либо ужаса, более сексапильно симпатичными, чем выражение наслаждения. Одна из 4 женщин в тех же институтах подвергалась изнасилованию либо попытке изнасилования. 84% изнасилованных женщин знали нападающего; 57% были изнасилованы на свидании. Посреди подростков ситуация оказывается еще ужаснее: больше 50% мальчишек и девченок считали, что если мужик возбудился при виде женщины, будет совсем обычным, если он ее изнасилует.

Юноши и девицы, выросшие под бомбардировкой продукцией гламурной порнухи и гламурного садомазохизма, нередко от всей души верят, что секс и насилие – это одно и то же, пока насилие ориентировано мужиком на женщину. Они не лицезрели других образцов; массовая культура указывает им сексапильное насилие как норму сексапильных отношений. Мужчины считают секс естественным окончанием свидания, даже если женщина против – либо «ломается», как они считают – и ее приходится заставлять силой. Женщины поддерживают дела, невзирая на насилие со стороны напарника. [В итоге культурного воздействия юные люди и дети считают, что ситуация,] в какой мальчишки насилуют, а девченки оказываются изнасилованными – это обычное течение событий.

Миф о красе строит стенку меж мужиками и женщинами. Требуя от женщин прикладывать много усилий для поддержания «красы», он в то же время подает итог их действий как нечто естественное и природное (феноминальным образом делая «ненатуральной» природную женскую наружность без украшательств и искусственных мер). Создание и поддержание женской красы при всем этом становится «женской потаенной», как ранее ею было все связанное с рождением малышей и ведением хозяйства. Это нечто, что «неинтересно мужикам», и что необходимо от их скрывать, будто бы это стыдно.

А пока женщины поддерживают «тайну красы», мужчины испытывают раздражение по поводу лишнего энтузиазма женщин к уходу за собственной наружностью и в то же время не ценят усилия, которые приходится прикладывать для поддержания того уровня «ухоженности» (искусственности), который они от женщин привыкли ожидать.

Даже если мужик от всей души любит женщину и уважает ее, соц давление мифа принуждает ее всегда ждать от него критичной оценки, пробовать поменяться, скрывать свою естественную наружность, естественные желания, естественное «Я». Мужик может обожать женщину такой, какая она есть – но в культуре мифа о красе фразу «я люблю тебя такой, какая ты есть» оставляют для безобразных женщин; высшая похвала для женщины – «ты красива», оценка исходя из убеждений соответствия эталону, но хрупкая краса эталона может рассыпаться от 1-го неудобного жеста, от 1-го прожитого года. Так, миф строит меж мужиками и женщинами стенку недопонимания и недоверия.

Выше мы гласили о том, как миф подрывает женскую сексуальность, но мужской сексапильности приходится не легче. Миф о красе просит обожать и вожделеть женщину «прекрасную», фактически не оставляя места для ее зания, для любви личности к личности. Но он также не оставляет места мужчине для того, чтоб отыскать и принять свои сексапильные желания и потребности; он диктует, какие женщины вожделенны и как необходимо себя с ними вести, и многие мужчины подчиняются его диктату, а другие испытывают нескончаемую неловкость из-за того, что их предпочтения недостаточно мужественны, а их избранницы недостаточно престижны. Когда мужик выбирает женщину ради ее «красы», он занимается сексом не с ней, а с тем ублажение, которое получает от приобретения высококачественного престижного предмета, и в спальне с ними оказывается огромное количество наблюдателей, перед которыми он хвалится своим фуррором. Превращая женщину в объект, миф превращает парней в фетишистов, лишая их наслаждения от секса – и отношений — с человеком.

Обнадеживая читателей, Вульф говорит о том, что парней, которые не следуют сценарию мифа, куда больше, чем кажется – но их истории не слышны в медийной сфере, так как противоречат ее целям. Она обрисовывает парней, которые вправду обожают женщин и восторгаются ими: [он] восторгается тем, как ее прошедшее, жизнь до него, отражается в морщинках на ее лице, приключениями и тяготами, которые пережило ее тело, шрамами от травм, переменами после рождения малыша, уникальными чертами, светом в выражении лица.

Ответить

Адрес Вашей электронной почты не будет опубликован.Помеченные поля обязательны к заполнению *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Вверх